На «Полюсе Снежности» часть2

Часть 1

В КРОНОЦКИХ ГОРАХ

Кроноцкяй полуостров далеко вдается в океан. Он знаменит огромным заповедником, Кроноцким озером, разместившимся в древнем кратере, и Кроноцкой сопкой — вулканом на редкость правильной формы и высотой в три с половиной тысячи метров. Широкий Кроноцкий залив — прекрасная, еще не освоенная гавань. Горы, в которые мы направляемся, относительно невысоки в интересны в основном своими ледниками. Это один из крупнейших ледниковых узлов Камчатки, он включает тридцать два ледника общей площадью около ста квадратных километров. Объект наших исследований — ледник Корыто — расположен в верховьях реки Б. Чажма. Наш ледник самый большой в горном массиве, больше семи километров длиной.

Начальник отряда Ю. М. Модель, уже бывавший на леднике Корыто, спокойнее всех относится к вынужденной задержке. Он уверяет, что на нашем леднике снег еще не начинал таять. Но когда прошла первая неделя июня, то и Модель заволновался. Теперь он не отходил от пилотов и диспетчеров аэропорта, доказывая, что, когда начнет таять снег, нам уже нечего будет делать на леднике.

Погода изменилась резко. Поднялся тот самый юго-восточный ветер, о котором писал Некрасов. Нам он принес радость. Серая вата облаков, уже давно прятавшая желтоватый дымок над Авачей, вдруг рассеялась. Яркий голубой шатер раскинулся над летным полем. Вертолетчик Коля Гончаров бросил небрежно: «Полетим...». Правда, он слегка задержался взглядом на черных жгутах чечевицеобразных облачков, кое-где протянувшихся над сопками,— предвестниках сильного ветра, но махнул рукой: «Попробуем!»

Радости нашей нет предела. Грузим в вертолет палатки, ящики, баулы, лопаты, ледниковый бур со штангами. Взлетели. Набираем высоту. Очень скоро мы убедились, что весна, дружный приход которой нас несколько пугал (не растаял бы снег!), отвоевала лишь один небольшой участок вокруг Петропавловска. А дальше на север еще все утопает в снегах. Снег начинается от океанского прибоя, вдоль кромки которого мы и летим.

Один за другим под нами вздымаются вулканы — гигантские терриконы: Мутновская сопка, величественная Жупановская, а за ней абсолютно черная среди белых просторов Карымская. Этот вулкан постоянно понемногу извергается, засыпая снег на склонах пеплом.

За группой сопок, названных на карте Жупановскими Востряками, вертолет снижается, развернувшись над Кроноцким заливом, полукружием огромной бухты, и садится близ заброшенного рыбацкого селения Жупаново. За полчаса, пока вертолет заправляли, в окружающем нас мире произошли заметные перемены. Ушла под облачный занавес коническая вершина Кроноцкой сопки. Над массивом Кроноцких гор взгрудились облачные клубы. Сможем ли мы прорваться сквозь них?

Взлетели. Под нами желанные горы. Обликом своим они напоминают приэльбрусский район Кавказа — такое же нагромождение древних лав, узкие крутосклонные ущелья — каньоны, острые гребни гор, лавинные очаги на склонах.

Вертолет бросало токами воздуха то вправо, то влево. Клубы тумана наползали на вершины, серые рваные клочья проносились мимо. Погода ухудшалась с каждой минутой. «Я не вижу Корыто!» — крикнул в ухо Ходакову, который следил за полетом по карте, первый пилот. Ю. М. Модель внимательно всматривается в проступающий по временам из тумана хаос гор и тоже отрицательно качает головой. Облетев дважды весь горный массив, вертолет повернул назад, на юг... Вечером мы надували резиновые матрацы в нашей квартире в Петропавловске. «Фальстарт...» — резюмировал события дня Ходаков.

В ту же ночь погода испортилась по-настоящему. Начался обычный камчатский ливень.

Приготовились снова долго ждать. Но уже через три дня погода восстановилась, и Коля Гончаров, первый пилот вертолета, вернувшись из какого-то ближнего рейса, сказал: «Теперь полетим. А там — не знаю...»

Знакомый маршрут. Полоса прибоя, вулканы, черный конус Карымской сопки, отвесные обрывы и острые лезвия гребней Кроноцких гор... Но теперь все видно исключительно четко — ни облаков, ни тумана. Ледник нашли сразу. Приземлились у его подножия, в долине, по-зимнему заваленной снегом.

Вертолет едва коснулся колесами поверхности снега. Разгрузку вели под свистящими лопастями винта — мотор не выключался. Не больше десятка минут — и вертолет уже уходит вниз по долине, звук мотора быстро затихает. Мы вчетвером остались на снегу, под ярким горным солнцем, в невероятной тишине. Наша связь с миром на время оборвана почти полностью.

Вулкан Корякский ранней весной. Ледники разместились в бороздах, оставленных на склонах потоками лавы.

СОЛНЦЕ, СНЕГ И ПАЛАТКА

Лучи солнца, отражающиеся от белейшего снега, очевидно, выпавшего накануне, необычайно горячи. «Не в пустыню ли мы попали?» — вопрошает всегда готовый к шутке Владислав. У нас у всех за плечами большой опыт работы на полярных ледниках. Там тоже на снегу бывало жарко. Но чтобы так... Впрочем, все понятно — ведь сейчас мы на широте Москвы, и день летнего солнцестояния совсем близок.

Удивительно еще одно: ледник вот он, совсем рядом, но тут же на берегах речки Чажмы, она пока еще спрятана под снегом, растет густой ивняк. Склон долины, спускающийся прямо к леднику, покрыт настоящим лесом из каменной березы с подлеском, из-под снега торчит высокий частокол сухих трав. Такое действительно не везде увидишь — ледник спускается в березовую рощу...

Налетевший внезапно слабый ветерок быстро охладил нас. Но мы уже работали — копали в снегу яму для палатки, чтобы поставить ее на твердый грунт; стенки снежной ямы защищали нас от ветра. Снег был плотный, «убитый ветром» — вспомнили мы выражение Некрасова. Наш главный снеговед Владимир Ходаков тут же произвел послойные измерения снежного покрова. А я, метеоролог отряда, сделал первые измерения температуры воздуха и влажности, прикрепив психрометр к лыжной палке, уже в тот момент, как только скрылся из вида вертолет. Экспедиционные исследования начались без промедления. Уже потом была поставлена палатка, уложены продукты и приборы под тентом, налажен примус, приготовлен ужин, за которым наш начальник объявил свой первый приказ: наутро начинается выполнение программы исследований в полном объеме.

Гляциологу и в наш насыщенный техникой век при полевых работах приходится рассчитывать главным образом на силу собственных рук и ног. Мы обычно имеем дело с труднодоступными и достаточно капризными объектами. И не всегда применимы такие новейшие методы гляциологии, как гамма-снегосъемка, радиолокация, стремительное термическое бурение.

«Ручная работа» в гляциологии преобладает. Для того чтобы определить запас воды в снежном покрове, отложенном на леднике за зиму, приходится выкопать в разных частях ледника, на разных высотных уровнях десятки шурфов, в каждом из них взять пробы снега из всех обнаженных слоев, взвесить их на весах — безмене снегового плотномера. Надо измерить специальным снегомерным зондом глубину снега по всей площади ледника. И в нескольких точках ледника провести глубинное (на 20—25 метров) бурение льда. В каждой скважине измерить температуру льда на разных уровнях... Кроме того, необходимо весь ледник, как булавками, утыкать рейками; по ним измеряют, как понижается поверхность снега и льда при таянии. Рейки приходится не просто втыкать, а забуривать в лед, так, чтобы они не вытаяли в не упали до срока. Эти же рейки служат ориентирами при измерении теодолитом скорости движения льда. Ну и, конечно, не обойтись гляциологу без комплекса метеорологических наблюдений — надо знать, при какой погоде как идет таяние ледника. Метеорологию очень часто дополняет актинометрия — измерение интенсивности потока солнечной радиации («актинос» — по-гречески луч).

Ледники и снежники на лавовых потоках Авачинской сопки.

Ледники и снежники на лавовых потоках Авачинской сопки.

Снежный покров, смятый в складки при движении ледника Бильченок.

Снежный покров, смятый в складки при движении ледника Бильченок.

Оставив работать нехитрые «автоматы» метеорологии — термограф и гигрограф, записывающие ход изменений температуры и влажности воздуха, и актинометрический интегратор, суммирующий все тепло, поступающее от Солнца, я вместе с Ходаковым и Корякиным отправился в первый маршрут. Через каждые полсотни метров мы втыкали в снег наш дюралюминиевый зонд, пронзали все многочисленные ледяные корки снежного покрова, пока наконечник зонда не упирался в плотную ледяную поверхность — уровень максимального таяния прошлого года. Обилие корок — признак того, что зима была мягкая, с оттепелями, талая вода и образовала ледяные корки. В узловых точках снегомерной сети копали шурфы и измеряли плотность снега. Мы прошли довольно далеко по леднику и были поражены тем, что почти до самой области питания, до фирна, где снег, который не успевает за лето растаять и обращается в толщу «вечного» льда, везде по склону долины тянется настоящий березовый лес.

Белокорая каменная береза Эрмана растет метров на двести по вертикали выше нижней границы ледника. Подобных случаев гляциологи знают не так уж много. Есть, скажем, в Новой Зеландии ледник Франца-Иосифа, спускающийся в лес. Но в нашей стране такое можно увидеть только на Камчатке. Достаточное тепло летом и мягкая зима позволяют лесу подняться так высоко, а изобилие снежных осадков позволяет ледникам спуститься так низко.

Береза Эрмана — реликт третичного времени. Здесь, в камчатских долинах, она пережила ледниковый период. А это означает, что Камчатку никогда не покрывал сплошной ледниковый покров. Распространение льда несет гибель всему живому.

Вот и камчатские ледники, хоть и окружены лесами, безжизненны. Лишь гляциологи нарушают их мертвый покой. Впрочем, наш ледник Корыто вроде бы претендует быть исключением...

В первый же день Корякин, отправившийся в долину Чажмы на лыжную рекогносцировку, принес известие о том, что там много медвежьих следов. И потом мы чуть ли не каждый день видели на склоне косматых «аборигенов» долины.

Однажды два огромных зверя словно нарочно демонстрировали нам свои врожденные цирковые способности. Они забирались поочередно на снежный склон и кубарем скатывались вниз. Один катится, другой следит за ним, вращая головой, а потом косолапо вскарабкивается и тоже начинает кувыркаться через голову.

Ходаков пытался спугнуть медведей выстрелом ракетницы — никакого внимания. Они здесь хозяева. Конечно, прекрасно, что они так напуганы, но все же иной раз станет не по себе, когда, возвращаясь с ледника, увидишь, что твой лыжный след пересекают огромные свежие вмятины.

Каменная береза Эрмана на подступах к ледникам вулканов.

Каменная береза Эрмана на подступах к ледникам вулканов.

Дожди ознаменовали начало весны. Температура воздуха стала устойчиво положительной, и снег начал таять очень быстро — по 8—10 сантиметров в сутки. Палатку пришлось перенести на вытаявший из-под снега бугорок. «Убитый ветром снег» превратился в насыщенную водой массу. А через несколько дней, когда зазеленели склоны, освободившиеся от снега, в березовом лесу послышался голос кукушки. Вот это было неслыханно — кукушка на леднике!

Ледниковая весна (вернее, это было уже лето) разворачивалась стремительно. На березах набухли почки, прямо на глазах появились листья. Кукушка теперь не умолкала, она как бы отбивала ритм нашей жизни. Чаще стали попадаться и медведи. С ними мы встречались по три-четыре раза вдень. На «берегу» ледника они выкапывали корни многолетних растений или просто «гуляли» по снежнику. Хуже было, если мишки выходили на ледник, который мы, естественно, считали своей лабораторией. И хотя мы убедились в мирном нраве косматых «аборигенов», но все же поглядывали на них с опаской. И каждый вечер, собравшись в палатке, рассказывали друг другу о происшедших за день встречах.

В трещинах ледников обнажается «огнелом» — продукты извержений вулканов.

В трещинах ледников обнажается «огнелом» — продукты извержений вулканов.

На леднике Корыто стояла отличнейшая погода — нам просто повезло. Известная муссонными летними дождями Камчатка повернулась к нам своей солнечной стороной. И эти ясные, спокойные дни так нужны были для нашей «снежной работы».

День начинался с метеонаблюдений. Уже по ранним утренним измерениям заметно было неуклонное повышение температуры воздуха — на одну-две десятые градуса, возрастание интенсивности потока солнечной радиации — на одну-две калории на каждый квадратный сантиметр в час. Но особенно заметно менялась структура лучистого потока тепла. Снежная стихия отступала под натиском солнечных лучей, сопротивление снега атаке тепла было сломлено. А мощь этого сопротивления велика: ведь поверхность свежее выпавшего снега отражает до 98 процентов солнечной радиации. Это свойство отражать тепло помогает снегу долго оставаться белым, холодным и не поддаваться таянию. Но, когда уж оно началось, снег неуклонно темнеет, его отражательная способность снижается, он поглощает все больше и больше тепла.

Лето входило в свои права, снег все дальше отодвигался от нашей палатки, а зеленый ковер трав и цветов приближался к ней. Очистились от снега долина, склоны, и только ледник сохранял его огромные запасы.

Часть 3

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>